Чудища из-за миров[СИ] - Д Кузиманза

— Отец не позволит. Давай убежим сейчас? Я тебя очень, очень люблю! — Кинулась ему на шею и начала целовать.

— Сейчас убежим? — осторожно перехватил её руки. Очень жаль, но сейчас ему не до этого.

— Да, сейчас, — сказала Улья сердито. — Что нам этот оборотень! До утра никто из домов носа не покажет, а мы убежим. Солнце взойдёт, а мы далеко!

— Не могу, — вздохнул он. — Я обещал. Моё слово нерушимо.

— Но ты и мне обещал. — Взяла обеими руками его голову. — Послушай, что скажу. Оборотень всегда убивал охотников на него в первую же ночь. Тебя тоже искал, но тебе повезло, ты за отцом бегал, ты оборотня переиграл. Зачем снова судьбу искушать?

— Я дал слово убить оборотня. Убью и увезу тебя.

— Тогда мне, может быть, уже не захочется! — фыркнула Улья и выбежала из комнаты.

Седой Охотник вздохнул, попытался успокоиться и отправился на охоту. Вышел на порог дома: на шее медальон с головой волка, за поясом пистолеты и ножи, за спиной мушкет, в руках сабля.

Хутор казался вымершим. Ни в одном окне не горел свет, ни один голос не доносился из домов. Не было слышно и оборотня. Может быть, на сегодня исчерпал свою злобу и кровожадность? Или чует убийственное серебро и бесстрашие охотника?

Долго стоял Седой Охотник за домом Христофора. Сначала неподвижно и прислушиваясь, потом прислушиваясь, но оглядываясь. Потом и прислушиваясь, и оглядываясь, начал прогуливатся между домами. Ненавидел такое ожидание. Всегда любил идти вперёд на опасность, столкнуться с ней лицом к лицу, нанести смертельный удар.

Выдержка не была его самой сильной стороной.

Луна скрылась за тучами. Стало холодно, и начался дождь. Слышал ясный, громкий шум волн. Кроме дождя это были единственные звуки, которые он слышал, не считая стука своего сердца. Молчали совы и лягушки, некому было лаять. Жуткая ночь.

Нарастала, усиливалась, приближалась опасность, неизвестная сила и безмолвная угроза.

Медальон с волчьей головой вдруг завибрировал. Дрожь была неприятной, но только благодаря ей Седой Охотник не был пойман врасплох, когда горящие, бешеные глаза оборотня неожиданно оказались перед ним. Успел отскочить, увернуться, прийти в себя. Да и оборотень не атаковал. Страшные глаза изучали своего противника спокойно и уверенно. Оборотень хотел не только мяса и крови, хотел борьбы, хотел настоящей победы, хотел доказать заносчивому человеку, кто тут хозяин и владыка.

А Седой Охотник не зевал. Безмолвно кинулся вперёд, ударил саблей, но волшебный клинок рассёк воздух — оборотень тоже увернулся. Отпрыгивая, зацепил саблю лапой — саблю. Сабля отлетела в сторону, а когти остались при лапе — выигрыш оборотня!

Рычащая смерть, клацая зубами, пронеслась мимо Белого Охотника. Почуял острый запах мускулистого тела, брызнула ему в лицо слюна из пасти, выбила из другой руки пистолет и сбила с ног самого. Еще падая, выхватил второй пистолет и, не целясь, выстрелил. Бестия взвыла от боли, кровь брызнула ему в лицо. Не поверил сам себе, но попал, не было сомнения, что посеребренная пуля нашла в темноте цель!

Седой Охотник изогнулся назад, схватил мушкет. Зарядил на ощупь и прицелился — всё это, видя, как бестия приближается, ближе, еще ближе… Механизм мушкета действовал адски медленно, всё — и тёмный силуэт со светящимися глазами — двигалось по-улиточьи. Выстрел! Мимо!

Но этот промах испугал оборотня, он уже в прыжке отшатнулся и не упал на противника, а приземлился рядом, зацепив и выбив из рук человека мушкет. Седой Охотник кинулся вперёд, схватил первый пистолет, выстрелил. Промахнулся, но явно оглушил оборотня, тот замер. Вот удача! Седой Охотник ударил ножом, целил в брюхо, снизу вверх, так чтобы распороть длинным острым лезвием. Должен был попасть, но…

Подбросило его, как волан ракеткой — мягко и стремительно. Взлетел в воздух и упало в грязь. С трудом переводил дыхание, шаря вокруг в поисках ножа. А оборотень не шевелился, наверняка был мёртв, должен быть мёртвым, он же попал в него ножом!

Руки Седой Охотника шарили в грязи, а тело буквально разламывала на части боль: ныли треснувшие рёбра, остро дёргало в руке, спина болела тупо, сильно и странно, зато ног не чувствовал.

Последний бой! Не потому, что умрёт, нет, он выживет и будет жить. И, беспомощно лёжа в какой-нибудь богадельне или сидя нищим инвалидом на углу вонючей улочки, сможет сколько угодно рассказывать о своих подвигах. В пистолете последняя пуля. Последняя! Прощай, Улья…

И в этот момент бестия пошевелилась, зарычала и поползла куда-то в сторону. Всё напрасно, он искалечен, а оборотень жив и убегает. Но какое ему, искалеченному и побеждённому дело до этой твари. Последняя пуля — и покой!

Убить себя оказалось не так просто, как оборотня, особенно мучительно было сознание, что он дал слово избавить людей от зла, они ему поверили, а он предал их. Нет, ещё не предал! Медальон вибрировал, показывая ему, где тварь, в какую сторону пытается скрыться оборотень.

Седой Охотник заскрипел зубами и, подтягиваясь на руках, пополз за ним по неглубокой болотной жиже.

Острый звериный запах подтвердил, что бестия недалеко. А вот и сверкнули глаза: оборотень посмотрел через плечо. Со стоном Седой Охотник поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Бестия пронзительно, необычно тонко взвизгнула и упала где-то недалеко. Не шевелилась. Утром придут жители хутора и пробьют жуткое тело осиновым колом — мало ли, что может произойти на следующую ночь. Не хватало ещё оборотня-упыря!

А Седой Охотник был ещё жив, более того, он стал чувствовать ноги, даже смог привстать на колени и присмотреться к поверженному противнику. О, что он увидел! Невольно рванулся вперёд… и от боли потерял сознание.

…Очнулся, когда в полумраке подбежал к ним Заноза. Сначала подошёл к Седому Охотнику, забрызганному кровью бывшего оборотня:

— А хорошо я придумал позвать его к нам! — шептал испуганно и торжествующе.

Дрожащие маленькие пальцы схватили медальон с головой волка, сполоснули его в луже:

— Теперь ты ничего не скажешь отцу. Зато у меня уже пять медалек!

— Не скажу, — сердито смеясь, сказал Седой Охотник.

Мальчишка ахнул, уронил медальон и, как всякий ребёнок, пойманный на горячем, расплакался.

- Значит, ты не просто так соврал мне на постоялом дворе!

Размазывая по лицу грязь, Заноза бормотал:

— Я думал… Я хотел…

— Ты знал о сестре?

— Да. я видел, как она одевалась возле сарая, — плакал Заноза. — Тогда… после того… как ночью наши гоняли по болотам грабителя! Он был такой злой и наглый… а что утонул, так его никто не просил разбойничать! Он и заколдовал её — злой, злой волчара! И я подумал: или вы расколдуете Улью, или я получу ещё одну медальку.